Она переглянулась с Валтасаром.

— Будешь ежедневно есть!

От небывалой сытости стало скучно: нельзя, как у нас в учреждении, сыпануть кому-нибудь соли в чай.

Марфа, как бы сосредотачиваясь на тревожном, обратилась к мужу, требовательно постукивая ложкой по чашке, на которой нарисован заяц:

— Наш словоохотливый сосед в э-ээ… феерической куртке… Раньше он мне рассказывал — всю войну был разведчиком, а вчера объявляет — он лётчиком на этом… на боевике…

— На штурмовике, — поправил Валтасар с выражением нарочитой внимательности.

— Да. И якобы немцы кричали: «Ахтунг, ахтунг! Спасайтесь кто может — в небе Чёрный Пауль!» А завтра скажет — был танкистом.

— Ну и что — безобидно.

— Когда взрослый так лжёт и постоянно?.. Надо оградить Арно от этой семейки!

— Попробуй — в бараке, с общей кухней! И не собираюсь — пусть всё как есть.

Марфа прищурилась, выговаривая ядовито вопрос:

— В чём тогда твоя роль?

— Вмешиваться лишь при обстоятельствах особенного рода…

4.

После завтрака, не мешкая, Валтасар вывел меня, как он выразился, в естественные условия, то есть во двор. Перед нами тотчас оказалась толпа мальчишек: они бросили турник, сломанный велосипед, волейбол.

— Здравствуйте, Виталь Саныч! — вежливо сказал самый старший, с волейбольным мячом под мышкой.

— Привет, — сухо обронил Валтасар. — Вот… Я вам привёл моего сына.

Мальчишки переглянулись: я понял — у них с ним уже был разговор обо мне.

— Гога, — степенно сказал Валтасар старшему. — Вот, я вам его доверяю.

Мальчишкам явно понравилось, что меня им доверяют: деловито, как какую-нибудь нужную вещь, они зачем-то поволокли меня под руки к поломанному велосипеду. Я вырывался, чтобы показать, что сам умею ходить, но Гога понял иначе:

— Не видите, он вообще!.. — и позвал: — Тучный! Посади на себя!